Закладки   Карта   Домой

Агни Йога
Темы Учения
Работы Рерихов
Читальный Зал
Библиотека
Контакты
Форум


На сайте
11

Powered by Yan Zlobin's Web Server

Copyright © Yan Zlobin
2000 - 2011

Читальный Зал

Сделать закладку   Перейти к закладке   Справка   Начало раздела  

Людмила и Вангелия - Валентин Сидоров Людмила и Вангелия - Валентин Сидоров

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 >>

Когда я приехал в Болгарию, здесь шла полным ходом подготовка к Международной Детской Ассамблее. Рериховское Знамя Мира - прошлое, настоящее, будущее в едином кольце Вечности - как бы осеняло эту Ассамблею. Оно дало ей название и дало ей девиз: Единство. Творчество. Красота.

По замыслу Людмилы Живковой, а она была председателем инициативного комитета, Детская Ассамблея "Знамя Мира" должна была ознаменовать своего рода прорыв в будущее. На фестивале в Болгарии должны были встретиться друг с другом, дабы впоследствии узнавать друг друга, творцы XXI века: юные художники, поэты, композиторы, певцы, артисты.

Призыв Людмилы Живковой получил широкий резонанс. Детские рисунки пришли со всех концов света. Некоторые были сделаны на листе, вырванном из обычной ученической тетради, но были и профессионально выполненные гравюры, офорты, небольшие полотна.

- Мы надеемся, - говорили мне, - что со временем из этих коллекций образуется своеобразный Лувр детского рисунка.

Показывали мне и образцы прозы (в основном сказки). Показывали стихи, как правило, короткие, но зато весьма выразительные.

Жил-был хомячок. Он был толстячок.

Специально для участников фестиваля были выпущены довольно увесистые книги с репродукциями детских рисунков и с текстами стихов и песен, сочиненных подростками и малышами. Ныне я храню их как некую библиографическую редкость.

На десять дней в августе семьдесят девятого София вместе с ее выставочными залами, театрами, телестудиями была отдана в полную власть всемирной детской республике. Необычным был этот фестиваль. Необычным был принцип, положенный в основу фестиваля: никаких конкурсов, никакой борьбы за призовые места. Тем самым заранее изгонялся дух соперничества и ажиотажа. Не должно быть ничего, что может хоть в малейшей степени ранить так легко уязвимую душу ребенка. Только радость взаимного узнавания, только участие в играх и карнавалах.

Для тех же, кто был настроен на более серьезный лад, предусматривались другие Мероприятия. Заседал детский парламент, где произносились далеко не детские речи. Он принял обращение, адресованное взрослому населению Земли.

"Мы верим, что голубь, сделанный из листа школьной тетради, может улететь дальше космического корабля. Мы убеждены, что нарисованное нами солнце может озарить всю планету... Может быть то, чего не могут и не знают взрослые, достижимо для нашего юного мира".

Кульминационным пунктом торжеств стало открытие монумента "Знамя Мира". Этот монумент был единственным в своем роде хотя бы потому, что он был звучащим. В цокольном круге обелиска располагались колокола разных стран мира (в том числе и из Советского Союза; в нашей атеистической стране понадобились особые усилия, чтобы отлить колокол - ведь много-много лет этим никто у нас не занимался). К ним можно было подойти и опробовать их голос.

В верхней части обелиска раскачивались семь больших колоколов. Людмила не скрывала (во всяком случае от меня), что они олицетворяют собою семь главных духовных принципов, которые призваны утверждать в нашей жизни Махатмы и Учителя. В этом, говорила она, сокровенный смысл монумента, который, собственно, и не монумент, а стелла, устремленная в Космос.

Речь Людмилы Живковой, обращенная к участникам Ассамблеи ("Милые дети, творцы Нового Мира") была, как никогда, вызывающе-откровенной. О минимуме осторожности, столь необходимой на публичном церемониале, было забыто. Вот что она говорила:

"Дерзкие герои, помните законы истины, молодые строители, помните, не красота, а чувство красоты откроет вам дверь в будущее... Пусть будет чистым звук колоколов.

Каждый день, каждый час, каждое мгновение ваши братство, единство, солидарность преграждают дорогу войне. Непримиримые, дерзкие, облаченные в подвиг героизма, скажите НЕТ антигуманности, разрушениям, несправедливости. Уничтожьте бремя эгоизма, невежества, страха. Встретьте красиво и с достоинством бесконечные волны жизни. Пусть ваш шаг будет непобедимым, дух - неразрушимым... Создатели Нового Мира без боязни пишите слово ТВОРЕЦ большими буквами, берегите чистыми священные слова ЕДИНСТВО, ТВОРЧЕСТВО, КРАСОТА.

Сегодня вас тысячи, а завтра за Знаменем Мира пойдут миллионы".

* * *

Удивительная праздничная атмосфера царила в те дни в Болгарии. Ведь то, что там происходило, перерастало рамки общепринятых традиционных мероприятий и возвышало над буднями. Но ни для кого не было секретом: то необычное, что здесь совершается, целиком обязано Людмиле Живковой и ее влиянию на своего отца. Отец же ее тогда, как известно, в полной мере определял политику страны.

Впервые, так сказать, со дня своего сотворения государство выделяло не жалкие крохи, оставшиеся от основного бюджета, а вкладывало солидные средства в сферу культуры, причем духовной культуры. Перспективы открывались широчайшие. Разрабатывались планы воистину планетарного масштаба. Болгарские ученые побывали в долине Кулу и привезли конкретную концепцию восстановления гималайского рериховского института "Урусвати" с приложением сметы необходимых расходов, и эта концепция была одобрена правительством. В стадии реализации находился проект создания в Софии Международного рериховского центра (для этих целей было уже отведено соответствующее здание). Установились прямые контакты с ашрамом Пондичери и Ауровилем в Индии и началась подготовка к широкому изданию трудов Ауробиндо Гхоша (находившегося, как в свое время Рерих, под негласным запретом)...

Маленькая страна дерзала замахиваться на большое. В чем-то она опережала всех, в том числе и Советский Союз, в фарватере которого она, казалось бы, должна послушно следовать. "Вы превращаете Болгарию в форпост Белого Братства. - сказал я как-то Людмиле, - Даже если это останется только попыткой, это уже никогда не забудется".

Под впечатлением от увиденного я написал стихи, посвятив их Людмиле Живковой. А прочитал я их в самолете, когда в очередной раз по нашим общим делам летел в Софию.

Мы самое главное что-то
На звездных скрижалях прочли.
В решающий миг поворота
Мы с вами на Землю пришли.
В решающий.
И несомненно
На огненном мы рубеже,
Коль дальние зовы Вселенной
Для нас различимы уже

И даже обычная лира
Дарит необычный настрой.
И колокол Матери Мира
Гудит над Софией святой.
* * *

Однако начинания Людмилы Живковой, будучи неординарными и глобальными, встречали не только сочувствие, не только поддержку. Встречали они и противодействие: реже - открытое, чаще - глухое, молчаливое, упорное. Ведь для людей стереотипного склада мышления духовные реформы Людмилы Живковой казались подрывом самих основ марксистско-ленинского мироздания. К тому же эти реформы кое-кого, а среди них были и солидные фигуры, оттесняли на второй план, а то и вовсе лишали завидных должностей и привилегий. Жаловаться? Но кому, если глава партии и государства Тодор Живков поддерживает позицию дочери?

Оставался единственный путь, которым нередко пользовались тогда благонамеренные граждане, не видя в этом ущерба ни для своего достоинства, ни для достоинства своей страны. Поток недовольных устремился в советское посольство.

Судя по всему, в выражениях они не стеснялись. Какие только сплетни и слухи не распространялись о Людмиле! Утверждалось, например, что она целиком подпала под влияние Запада, в то время, когда ее, увлеченную Рерихом и Ауробиндо Гхошем, следовала бы упрекнуть (если уж это делать) в прямо противоположном - что она попала под влияние Востока. Не зная сокрытой стороны ее жизни, яркими негодующими красками живописали ее стремление к роскоши, модной одежде, приемам, изысканным винам и пище. И, наконец, обвиняли в том, что чуть ли не с согласия своего отца, ведет линию на разрыв с Советским Союзом. Все это было полнейшим вздором. Россия Рериха была для Людмилы символом веры, от которого она не отреклась бы ни при каких обстоятельствах. А отец настолько был предан курсу на сближение с нашей страной, что даже ставил вопрос об интегрировании Болгарии в состав Советского Союза. Впоследствии, когда он лишится власти, именно вот эта безоговорочная преданность России и Советскому Союзу и будет вменяться ему в главную вину.

Советское посольство выполняло тогда функции своеобразного контрольного органа. Жалобщиков здесь не только принимали, но и утешали, обнадеживали, обещали помощь. Затем обработанная соответствующим образом информация отправлялась в Москву, а оттуда уже оказывалось закамуфлированное, а иногда бесцеремонное давление на болгарское руководство. Естественно, это порождало взаимные трения, обиды, стычки. Дошло до того, что в Софию специально приезжал Черненко, чтоб снять напряженность между болгарским правительством и советским посольством. (Об этом я узнал от Людмилы.) Опытный аппаратчик, он сгладил общую атмосферу, но существо дела все равно не изменилось, потому что не изменилось недоверчиво-подозрительное отношение к Людмиле.

Но спрашивается: как могло оно измениться, если адекватно отражало настроение, бытующее в верхнем эшелоне власти? Там же неожиданное появление Людмилы Живковой на политической арене Болгарии воспринималось как своего рода стихийное бедствие. Как известно, брежневское окружение руководствовалось знаменитым лозунгом: "Ни в коем случае не раскачивать лодку". А тут налицо непредсказуемый фактор, который, дай ему волю, не только раскачает, но - глядишь! - и опрокинет ее. Враждебные демарши могли лишь слегка притормозить процесс, но не остановить его. Повлиять на Людмилу Живкову с ее несгибаемой волей они, разумеется, не могли. Она принадлежала к той породе людей, которые за свои убеждения взойдут, если понадобится, на костер. Бесстрашия своего, поскольку оно было естественным состоянием ее души, она и не замечала вовсе, а когда я выражал восхищение ее храбростью (подчас безрассудной), она лишь отмахивалась. А однажды она мне сказала:

- Вот вы называете меня смелым человеком. Но если вдуматься, то по-настоящему смелый человек это вы. Вот вы действительно рискуете, потому что действуете в одиночку и не имеете надежных опор на физическом плане бытия. Я же - другое дело. У меня защита. У меня щит. Это - отец.

Я не оспаривал ее, хотя внутренне и не был согласен. Дело в том, что меня приучили больше полагаться на защиту незримую (которую, как мне представлялось, я имел), нежели на защиту вещественно-осязаемую и зримую (которой в отличие от Людмилы Живковой я не имел).


<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 >>


Начало раздела